После заправочной станции машина проехала по дороге, ведущей к заставе на окраине Рима, более мили. Не обращая внимания на рявканье клаксонов за спиной и зловещее покашливание мотора, парочка молодых — он и она — американцев рылись в пепельнице, доверху наполненной монетами. Дважды Келлен чувствовал, как влажные пальцы Джейми касались его пальцев. Клаксоны проявляли буйное нетерпение, Джейми засмеялась, засмеялся и Келлен.
Когда они наконец набрали нужное количество мелочи, Келлен опустил монеты в автомат, они, звякая, упали на дно, за исключением одной, десятицентовой, которая, очевидно, застряла в желобе. Келлен чертыхнулся, представив очередь из желающих побыстрее миновать заставу, и сдал максимально назад, чтобы открыть дверцу машины и выйти. Но в этот момент застрявшая монетка упала на дно автомата.  

Резким движением, которое за это утро, наполненное тягостным ожиданием, превратилось уже в подобие нервного тика, Барстоу прижался лицом к грязному стеклу огромного окна своей мастерской и принялся беспокойно вглядываться в наводненную толпой городскую улицу, тянущуюся далеко внизу на запад, к Манхэттену.
Сначала его плечи в который уже раз начали опускаться, и все тело как бы обвисло в разочаровании, но затем вдруг опять напряглось, и пронзительные маленькие глазки вспыхнули в темных впадинах: Барстоу заметил блестящее черное пятнышко, которое спокойно и величаво, подобно акуле в стае мелких рыбешек, пробиралось меж грязных и тусклых машин.  

Маделайн брела по песчаному берегу к дому, и целых шестнадцать ракушек перекатывались друг через друга в ее ведерке. В руке у нее был зажат желтый совочек — она, как флажком, помахала им родителям, которые сидели на веранде. Ее мама положила книгу на колени и потянулась. Ее папа поправил очки на носу и продолжил вырезать очередную фигурку из прибитой к берегу коряги. Маделайн поставила ведерко у крыльца.

То, что я пишу сейчас, — свидетельство моей огромной веры. Веры в то, что ты живешь не только для того, чтобы родиться и увидеть мир вне моей утробы, но и в то, что ты дорастешь до того возраста, когда сможешь прочитать это сумбурное письмо и поймешь, как я тебя тогда ждала. Как мы вместе с тобой ждали чуда!

Когда она вошла в подземный переход, соединяющий авеню с парком, там, в испарениях мочи и плесени, в свете флуоресцентных ламп, как обычно, болтался Рэз с парочкой своих дружков. Рэз, неизвестно откуда, знал ее имя.
— Секси Сейди, — напевал этот сутенеришка строчку из одной старой песенки. — Секси-и-и-и… Сей-ди-и…
Она посмотрела прямо перед собой и, надев маску бесстрашия, зашагала туда, где лестница поднималась к темной траве и осенним деревьям.
— Эй, Сейди, ты еще не проголодалась? — шепнул один из дружков Рэза у нее за спиной. Туннель перехода усиливал звук его голоса, звук ее шагов и рычание машин у них над головами. — Еще не проголодалась?
— Секси-и Сей-ди…

Франклин Криск в целом терпимо относился к своей работе, да и к коллегам тоже. Конечно, и работа, и сотрудники его утомляли, но невыносимой атмосферу в офисе делали шум и жара. На перекрестке возле издательского дома "Маре" рабочие в спецодежде ремонтировали дорогу. Производимый ими шум скорее напоминал скрежет когтей по школьной доске, нежели треск отбойных молотков, который можно было бы ожидать в подобном случае. Лето было в разгаре, но служащие офиса, чтобы заглушить шум, вынуждены были закрыть все окна. Так как комфорт сотрудников мало волновал руководство компании, кондиционеры в издательстве отсутствовали и в переполненных помещениях температура была невыносимо высокой. Свежая рубашка Криска намокла от пота, в висках пульсировала боль.

К сентябрю Ренни больше не любил Пинки. За лето их дружба завяла, и когда пришло время ехать на окружную ярмарку, Ренни не был уверен, надо ли ему это вообще. Кто захочет два часа трястись в машине с неуклюжим щетинистым хряком, который постоянно пялится на тебя, пускает слюни на пассажирское сиденье и то и дело высовывает свой маленький красный член, словно какая-то облезлая, возбужденная степная псина?

Честно говоря, я даже не сотрудник этого магазина. Зарплату мне выдают в другом месте. Я — представитель охранной фирмы, с которой у магазина уже давно заключен договор. Здесь я работаю почти с самого начала и со всеми хорошо знаком. Мне приходилось охранять разные объекты — и сейчас иногда подрабатываю от случая к случаю, — и до некоторых пор мне казалось, что этот магазин — лучшее место из всех, куда мне удавалось устроиться. Приятно работать там, куда люди приходят с удовольствием.

Девушка скользила по булыжникам, черный кружевной шлейф волочился по мокрым от дождя камням. Две женщины шли чуть впереди, сгибаясь под тяжестью сумок с покупками, головы их были повязаны шарфами, уберегающими от противной октябрьской мороси.
В одной из сумок девушка заметила золотистые чешуйки луковиц. Женщины негромко переговаривались на мягком йоркширском диалекте, склеивающем слова.
Она не стала смотреть на свое отражение в витрине магазина, где лампы заливали светом ряды драгоценных камней. Она и так знала, как выглядит: сплошное кружево и бархат под вздувающимся кожаным пальто, губы немыслимого цвета, волосы, зачесанные назад с высокого бледного лба. На пальцах звенит серебро.
Подходя ближе к женщинам, она подумала: "Сделать это так просто!" Но затем заметила в конце улицы остальных: свой вампирский клан. И поспешила им навстречу.  

Дело в том, что Джексону этот тип никогда не нравился. Они и встречались-то лишь однажды. Это случилось пятнадцать лет назад, когда старому мошеннику Анзаллару было, должно быть, уже около восьмидесяти.
Габриель Анзаллар присутствовал на званом вечере Дуга Гордона, и даже там, на фоне толпы самовлюбленных воротил шоу-бизнеса, выделялся изрядным самомнением.